«Помочь человеку может только человек», — говорит майор полиции, мама двоих детей, неравнодушный человек, донор Ксения Моршинина. Два года назад она стала донором костного мозга. Точнее, стала им более десяти лет назад. А вот в 2023-м раздался неожиданный звонок, и на том конце провода сказали: «Очень нужна ваша помощь». Срочные сборы, обследования, донация — и спасенная жизнь. Человека, с которым Ксения до сих пор не знакома. Но это не главное. Главное, что он жив.

Во Всемирный день доноров костного мозга (этот день ежегодно приходится на третью субботу сентября) мы встретились с Ксенией. Чтобы задать непростые, но жизненно важные вопросы.

Чужой человек оказался ближе родных

— Ксения, помните тот день, когда позвонили из клиники и попросили о помощи?

— Да. Я даже не поверила сразу. Думала, что мошенники. Была на смене. А тут — спрашивают мои данные, говорят, что из Санкт-Петербурга, из центра онкологии имени Горбачева. Но потом оценила ситуацию, поняла, что все всерьез. И сомнений уже не было. Нужно было действовать.

— Действовать пришлось быстро?

— Мгновенно. Хотели даже самолет за мной высылать. Но не сложилось. Поехала ближайшим рейсом на поезде. На работе с пониманием отнеслись, сразу отпустили. Еще до отъезда нужно было успеть дополнительные анализы сдать. Потому что даже если мы с человеком совпали по базе данных доноров костного мозга, нужно понять, на сколько процентов именно. Чтобы решить окончательно: подхожу или нет. Подошла.

— О человеке, которому вы помогали, что-то знаете?

— Совсем немного. Это женщина. На десять лет старше меня. Живет на другом конце страны. Где-то на севере. У нее была острая форма рака. Человек практически умирал. И оставался единственный шанс: трансплантация костного мозга. Среди родственников, даже среди собственных детей, братьев, сестер, никого подходящего по крови не нашлось. И получается, что абсолютно чужой человек оказался ближе, чем самые близкие родственники.

Нет морального права отказаться

— Многим кажется, что быть донором костного мозга — сложно.

— Это мифы. От незнания. Многие мои знаковые тоже считали, что после такого донорства меня может парализовать. Люди путают спинной и костный мозг, не подозревают даже, что это совсем разные понятия. На самом деле костный мозг можно взять двумя путями: взять физически из толстых костей тела и взять кровь на донорство. Мой случай как раз второй. И это не больно. Немного дискомфортно, но не более того. Пройдя полное обследование в клинике, я наблюдалась там еще в течение недели. Ежедневно, утром и вечером, мне вводили лекарство, чтобы костный мозг начал размножаться и попал в кровеносную систему. На седьмой день взяли кровь и с помощью специального аппарата отфильтровали костный мозг из крови. Небольшой такой пакетик получился. Граммов триста. Может, четыреста. При этом на каждом этапе, каждый день меня спрашивали мое согласие на донорство. В любой момент можно было отказаться. Юридически можно. Но морально у меня такого права, конечно, не было. Ведь когда мне начали делать уколы и готовить к донорству, в другой больнице человека облучили, убили его собственный костный мозг, и он остался практически беззащитным к воздействию окружающей среды.

— Все сложилось хорошо в итоге? Трансплантация костного мозга для вашего реципиента прошла успешно?

— Через сто дней (а именно через такой срок можно позвонить и узнать о результате) я позвонила врачам. Мне сказали, что ситуация контролируемая. Больше они ничего не могут сказать мне о другом человеке. Но это значит, что пересадка костного мозга прошла успешно, человек жив.

— Было ли желание познакомиться с человеком, с которым вы теперь родные по крови?

— По закону в ближайшие два года после операции мы не можем друг о друге узнать, потому как за это время человеку может понадобиться повторная операция. Но я писала этой женщине письмо со словами поддержки. Писала в том числе и том, что хотела бы с ней встретиться, познакомиться. Естественно, без имен и адресов. Если и будет встреча, то ее организуют врачи — не мы сами. Но не уверена, что человек, перенесший такую тяжелую болезнь, готов к подобным встречам. Это для нас романтическая история, а для него — борьба, кровь, боль.

Человеку нужен человек

— Помогать людям — ваш жизненный принцип?

— Всегда хотела помогать. С детства. И когда мне исполнилось восемнадцать лет, пошла сдавать кровь. Кстати, жила совсем рядом со станцией переливания крови. Так стала донором. И так впоследствии узнала о донорстве костного мозга. Я росла в семье офицера. Мой дедушка был ветераном Великой Отечественной войны, совершил много подвигов. Я всегда была среди людей, для которых помочь ближнему — норма жизни. Я и детей своих так воспитываю. Считаю, это единственно правильный жизненный ориентир.

— Добро возвращается?

— Когда ты помог человеку, которому нужна помощь, тебе не придется потом просить о помощи. Кармический долг, если можно так сказать. Уверена, что добро должно побеждать.

— Насколько проблема донорства костного мозга сейчас актуальна, на ваш взгляд?

— Очень актуальна. Только представьте: шанс встретить своего донора у реципиентов всего один к десяти тысячам. И компонент крови ничем не заменить. Потому что невозможно искусственно создать костный мозг человека. Только донор может дать кровь человеку. Только человек может помочь человеку. И донорство костного мозга, и просто донорства — это то, что нас объединяет, что мы (все мы) можем сделать друг для друга. Знаете, однажды я попала в больницу с аппендицитом. И в это же отделение привезли женщину с обширным кровотечением. Она лежала и буквально умирала. Но когда ей стали делать переливание крови, она порозовела, ожила. Все это на моих глазах происходило. И эта встреча меня еще раз убедила в том, что ты просто сдал кровь и ушел, а для кого-то твой поступок — спасение жизни.

Обязательно должна быть надежда

— И глупо думать, что «меня никогда не коснется такая ситуация». Ведь так?

— Произойти может все что угодно. Сложные роды, ДТП, болезнь, которая всегда приходит неожиданно: доноры нужны каждый день. …Знаете, когда я шла по коридору в центре онкологии имени Горбачева, видела маленьких лысых детей, восьмимесячных малышей без сознания, которых родители несли в палату после операции. И я думала: как мы можем не спасти человека, если у нас есть такая возможность? Ведь когда появляется такой — донорский — шанс, родители этих детей на колени падают, молят Бога, лишь бы донор не отказался. Я представить себе не могу, каково это — когда у человека нет надежды. По зданию этого центра даже двигаться тяжело, настолько гнетущая атмосфера там. Полезно каждому побывать. Очень отрезвляет. Все остальные наши проблемы, капризы становятся просто незначительными.

— И кажется, быть донором еще и полезно для здоровья?

— Ограниченная потеря крови стимулирует наш организм к регенерации. Поэтому — да, польза очевидна. Конечно, нужна консультация специалиста. Есть ограничения. Но в подавляющем большинстве люди совершенно без сложностей и проблем могут быть донорами.

— И немного о профессии, которая, как и донорство, сродни подвигу. Служить в полицию вы пошли по примеру отца?

— Это и пример, и мое личное убеждение, личный осознанный выбор. Получаю моральное удовлетворение от своей службы. Конечно, о результатах нашей работы нужно спрашивать людей, которые обращаются за помощью. Но я всегда стремлюсь помочь человеку, услышать его. Когда ты кому-то помогаешь, ты реализовываешь свою социальную задачу. И здесь, как и в донорстве, человеку нужен человек. Если мы друг другу не поможем, никто нам не поможет. Ни в болезни, ни в опасности. Важно это понимать. Каждому из нас.

Любовь Володина

Фото из личного архива Ксении Моршининой