В этом январе заслуженный артист Костромской области, актер и режиссер Костромского областного драматического театра имени А. Н. Островского Александр Кирпичев отмечает юбилей. Время подводить промежуточные итоги? Ни в коем случае! Потому что жизнь, уверен Александр Андреевич, не столько про результат, сколько про процессы. «Итоги пусть подводят наши потомки», – говорит он. Поэтому, не подводя итоги, беседуем об энергетике сцены, о поисках и вдохновении, служении и тяжелой работе. И, конечно, о любимой Костроме, родной для Александра Кирпичева.
Другой профессии быть не могло.
– Александр, вы коренной костромич?
– Коренной. Причем в пятом поколении. Мои прадедушки по этим улицам ходили!..
– А представитель творческой профессии среди них вы первый?
– Первый.
– Могло ли так сложиться, что Александр Кирпичев стал бы инженером, юристом, учителем? Не актером?
– Нет. Наверное, все было предопределено еще в детстве. Я с детства наш театр очень люблю. И все сказки здесь пересмотрел не по разу, а затем и взрослые спектакли. Ну и выступления, самодеятельность, начиная с детского сада и школы. Потом – поступление в училище и вуз. Думаю, это не я выбирал профессию, а она меня выбирала. Все как будто бы было предопределено.
– Вы учились в Нижегородском театральном училище, Ярославском театральном институте. И вернулись в родной город. Так сложилось? Или так хотелось?
– Так сложилось. Я ведь работал в том числе и в Нижегородском театре. Но мне все время как будто дорожку сюда, в Кострому, выкладывали. Ничего специально для этого я не делал, но все складывалось так, как, наверное, и должно было сложиться. И в этом даже есть ощущение фатальности.
Любовь к Костроме и восхищение Островским.
– Играть в театре, где среди зрителей могут быть твои друзья детства, твои учителя, соседи – это большая ответственность?
– Играть на сцене – это ответственно в целом. Тебе доверяют, в тебя верят, на твой спектакль покупают билеты. И на халтуру ты не имеешь права. А знакомые или незнакомые люди в зале – неважно. Я ни первых, ни вторых не могу подвести.
– Как коренной костромич, любите Кострому?
– Я люблю гулять по Костроме. Люблю ее фотографировать. Я ею любуюсь. Мне кажется, что у нас один из красивейших городов мира. Я видел и Прагу, и Париж. Считаю, что Кострома не уступает. Честное слово!
– А какое у вас отношение к Александру Николаевичу Островскому, которому в нашем театре особая благодарность и особое внимание?
– Как я могу к нему относиться? Я им восхищаюсь! И особое внимание Островскому, конечно, не только в нашем театре – во всей России. Потому что это особый человек. Не только автор сорока восьми пьес, но и создатель национальной театральной школы.
И служение, и работа.
– У актеров не принято спрашивать про любимые роли. Их много, конечно. И все – по-своему любимые. А есть такие, от которых приходилось отказываться?
– Бывает такое, но крайне редко. И это даже не по принципу «мое – не мое». Скорее, какое-то внутреннее чутье работает. Когда ты механически делаешь и у тебя образ не отзывается, то ничего хорошего не получится. И как у режиссера у меня такие истории тоже случаются: актеры говорят, что роль не идет. И я с пониманием отношусь.
– Вы, пожалуй, самый открытый для общения со СМИ актер в Костроме. И, например, когда вы побрились наголо для роли Кисы Воробьянинова в спектакле «12 стульев», это стало сенсацией. А для вас этот поступок – нечто особенное? Или часть работы?
– Никакого поступка тут нет. Это необходимость, часть работы. Спокойно пошел и побрился. Мы вместе с режиссером пришли к этому единственно правильному решению. Пробовали и парики, и накладки. Но все это было неудобно и плохо смотрелось.
– Работу в театре называют служением. Для вас – служение?
– Служение – это внутреннее ощущение миссии. В то же время я говорю, что иду на работу. Потому что служить, не делая никакой работы, невозможно. Да, я служу. Но зачем об этом кричать? Главное, чтоб я знал об этом.
Почувствовать теплоту зала.
– Театр юного зрителя – ваше детище. И, судя по отзывам, по молниеносной раскупаемости билетов, спектакли в ТЮЗе всегда значимое событие для зрителей разных возрастов. Но за этим успехом огромный труд, верно?
– Сложностей много. Но я рад, что мы смогли создать тот театр, которого зрителю не хватало. Я всегда с болью смотрел на детей, которых приводили на взрослые постановки. Порой они и спектакли срывали, конечно. И не потому, что они плохие, а потому что плохие мы, взрослые, которые их туда привели. Стали думать, искать подходы. Главным тут было найти именно театральный язык, на котором можно общаться с детьми, подростками, молодежью. Общение здесь – ключевое слово. Не воспитание, не назидание, а именно общение, разговор на равных.
– Кажется, и со взрослой аудиторией это работает лучше всего?
– А вы думаете, взрослые далеко от детей ушли? Никуда они не ушли. И да, со взрослой аудиторией это точно так же работает. Они так же тоскуют по сказкам и так же хорошую сказку будут смотреть с удовольствием. Во время спектаклей я люблю наблюдать за зрителями. Есть у меня секретное местечко! Вижу, в каком настроении они приходят, в каком уходят. Иногда разница поразительная.
– А сами вы ходите на спектакли как зритель? И получается ли в таком случае побыть простым зрителем?
– На спектакли хожу. Безусловно. Правда, я больше всего люблю балет смотреть. Мне очень нравится балет! Такой – настоящий, с оркестром. И вот именно на балетных постановках у меня получается раствориться в процессе, побыть простым зрителем. Конечно, если будет откровенно плохо и фальшиво, я это пойму. Но в целом мне просто нравится – и всё. А вот с драматическими спектаклями другая история. Конечно, и здесь хотелось бы побыть простым зрителем. Но не получается. Всё потому, что хороших спектаклей всегда меньше, чем неудачных. Это я и про свою работу в том числе говорю. Мне мало что из своего творчества безоговорочно нравится. Естественно, все хотят сделать хорошо, но чтобы получилось по-настоящему хорошо, такое количество звезд должно сойтись вместе!.. Потому что (только представьте!) спектакль – это результат труда не менее ста человек. И в каждом из ста этих случаев действует человеческий фактор.
– Теплота зала правда чувствуется? Или это такая красивая фраза?
– Чувствуется. И теплота, и равнодушие. У нас есть такое понятие: мертвый зал. Когда мы зрителя не можем расшевелить никак. И спектакль может получиться мертвым. А может очень живым. Я очень люблю после того, как завершится спектакль и разойдутся зрители, выйти на сцену. Это невероятное ощущение. И важно его поймать в первые тридцать-сорок минут, чтобы буквально услышать отголоски спектакля. Я из театра, наверное, самый последний уезжаю. Мне очень важно побыть в этой атмосфере.
Процесс интереснее результата.
– Вы легкий на подъем человек?
– Покажите мне точку на карте, и если у меня на этот день ничего нет, то я собрался и поехал без лишних колебаний.
– Встречи с молодежью, мастер-классы, лекции – этого тоже много в вашем графике. Понятно, что людям это интересно и нужно. А для вас это подпитка или дополнительная нагрузка?
– Пожалуй, часть профессии. Мне же тоже интересно общаться! И я же тоже должен знать, какая у нас молодежь, какие журналисты. Я таким образом изучаю мир. Если я не буду его изучать, я не смогу ничего этому миру сказать со сцены. Однако всё в меру. Иногда мне нужно личное пространство и отключенный на несколько часов телефон, чтобы обработать полученную информацию.
– В обычной жизни вы другой? Не такой, как в театре? Всегда почему-то кажется, что актеры, режиссеры – они и вне работы особенные, не такие земные, как мы.
– Да какой я особенный? Обычный.
– Например, и картошку пожарить можете?
– Я из картошки знаете сколько блюд сделать могу? Готовить люблю, если для кого-то. А для себя не буду.
– Как относитесь к празднованию своего дня рождения?
– Спокойно, ровно. Ни волнений, ни тревог. К цифрам в паспорте, к слову, я тоже равнодушен. Ведь по большому счету это просто условность.
– Итоги подводите? Ежегодные, юбилейные?
– Никаких итогов. Итоги пусть подводят наши потомки, а я просто буду работать. И в целом мне кажется, что процесс всегда интереснее, чем результат. Результаты – всего лишь маркер определенный. А процесс – он безостановочный. Как только закончится процесс, то и результатов никаких не будет. Это и про творчество, и про жизнь в целом.
Любовь ВОЛОДИНА.
Фото Игоря Груздева.
