Лето – самая горячая пора для поисковых отрядов. И потому с нашей сегодняшней героиней встретиться было непросто. Юлия Чистякова – историк, руководитель отряда «Искра Отвага» Костромского автодорожного колледжа, победитель регионального этапа конкурса «Лидер XXI века» и человек, который по-настоящему «горит» своим делом. С ней мы побеседовали о важности поисковой работы, о новых научных возможностях и личных историях.

От Зайцевой горы до сопок Сахалина

– Юлия, как давно вы занимаетесь поисковой работой?

– С 2021 года. Я работала преподавателем в Буйском техникуме градостроительства и предпринимательства. Моя коллега, с которой мы там познакомились, предложила поехать в экспедицию – и я с удовольствием согласилась. А в Кострому я приехала в сентябре 2025 года. Сейчас работаю в автодорожном колледже – советником директора по воспитанию.

– Чем запомнилась первая экспедиция? Почему решили остаться в поисковом движении?

– У меня уже был опыт археологических работ: я ездила в экспедицию с преподавателем Сергеем Кабатовым, мы копали на острове Вежи – там памятник XII века. Поэтому к предложению поехать в поисковую экспедицию я отнеслась спокойно – почти как к очередной поездке. Да и представление о поисковиках у меня тогда было довольно поверхностное. Всё изменилось, когда в составе костромского отряда «Харон» мы подняли первого бойца. В тот момент я поняла: это не просто раскопки, а дань памяти героям Великой Отечественной войны.

– Что именно тогда почувствовали? Что стало переломным?

– Мы много говорим о патриотизме, но не всегда его чувствуем. А поисковая деятельность как раз позволяет его прочувствовать. На историческом факультете ты изучаешь даты, события, имена героев. Но когда ты в раскопе видишь: вот бомба, вот погибший от неё человек, – у тебя всё меняется. Понимаешь, что война – это по-настоящему страшно и трагично. Не передать словами, насколько меня это поразило. У меня не было страха – было чёткое понимание, что я хочу этим заниматься.

– Расскажите, где проходили ваши экспедиции?

– С 2021 по 2025 годы я работала на Западном фронте – на Варшавском шоссе в Калужской области, близ деревни Цветковка. Это район Зайцевой горы, место ожесточённых боёв. В этом году мне посчастливилось принять участие в работе на Дальневосточном фронте – на Южном Сахалине. Там события связаны с августом 1945 года, с войной против Японии.

– Чем работа на Сахалине отличается от поисков в центральной части страны?

– Поиск там совсем другой, и для меня он даже интереснее. Это не стандартная отработка квадратов, а постоянный поиск: приходится много ходить, подниматься и спускаться по сопкам. Физически это непросто, да и сам подход к работе меняется. Найти что-либо сложнее: потери в тех местах были не такими масштабными, как, например, в Московской области. Есть и своя специфика: если в центральных регионах в одном квадрате можно обнаружить яму, где захоронены сразу 25 человек, то на Сахалине бойцы чаще лежат в отдельных ячейках, «верховые» – и отыскать их гораздо труднее.

– Удаётся ли сейчас возвращать имена погибших? Ведь, насколько известно, медальонов у солдат уже практически не находят.

– Да, медальоны к тому времени были отменены. Да и за 81 год с окончания войны сохранились крайне редко. Наш отряд пока не находил медальонов, но другие отряды иногда их обнаруживают. Сейчас поисковая работа всё больше становится научной. Если раньше основной упор делался на археологию подъёма, то теперь активно развиваются другие направления: например, реконструкция облика солдата по черепу, публикация этих образов, поиск родственников. Также берут образцы ДНК. Над этим работает целый научный отдел, связанный с Российской академией наук.

– Были ли у вас личные, особенно запомнившиеся удачи в поисковой работе? – Мы находили бойцов, но, к сожалению, все они были безымянными. Например, в составе отряда «Харон» мы поднимали солдата, которого немцы забросали гранатами: мы нашли хвостовики, а самого бойца буквально разметало на десятки метров. Мы не смогли собрать останки полностью – а значит, и установить его личность невозможно. Его история так и останется безымянной, и это очень печально. Но и такая находка – тоже часть общей истории, напоминание о масштабе потерь и о трагических судьбах тех, кто не вернулся с войны.

Без срока давности

– Вы пришли в колледж, где уже был поисковый отряд?

– Да, там был отряд «Дорогой памяти». Он не был массовым, в нём состояло немного человек, но там работал мой хороший друг – Костя Ивлев. Мы познакомились с ним в 2021 году на вахте памяти на Западном фронте, на Варшавском шоссе. Именно Костя вместе с руководителем колледжа зародил поисковое движение в автодорожном колледже. К сожалению, Костя ушёл на СВО и погиб. Сейчас мы сохраняем его наследие: привели в порядок экспонаты, которые он нашёл в экспедициях. При поддержке гранта мы создаём комнату боевой славы – она пока в работе, но надеемся в ближайшее время её завершить.

– Как удалось заинтересовать студентов, и растёт ли отряд?

– Если человек сам «горит» этим делом, он найдёт единомышленников. Я старалась уделять внимание ребятам, рассказывать, приглашать интересных спикеров. Например, приглашала Сергея Владимировича Шиянова, который возглавляет Координационный совет поискового движения в Костромской области. Он прочёл студентам увлекательную лекцию о щуповом поиске, работе с картами и многом другом. Сначала я опиралась на небольшую команду самых заинтересованных ребят, а теперь к нам присоединяются новые участники. Сейчас в отряде официально состоит 20 человек, а в предстоящую экспедицию уже заявились около девяти. Главное – делиться не просто фактами, а эмоциями: рассказывать, как мы ищем, как радуемся, когда находим бойца. Эмоциональная составляющая здесь очень важна.

– Сфера работы советника директора по воспитанию довольно широкая. Какие направления для себя вы считаете приоритетными?

– В первую очередь мы взаимодействуем с «Движением Первых», с различными общественными организациями. Я, например, состою в Российском союзе молодёжи, активно сотрудничаю с Поисковым движением России. Спектр задач большой, но для себя я выбрала патриотическую направленность – она мне ближе и понятнее. Сейчас активно занимаюсь проектом «Без срока давности». Это инициатива Поискового движения, цель которой – рассекретить и обнародовать факты геноцида советского народа. О Холокосте и жертвах фашизма говорят много, а о страданиях советских граждан вспоминают гораздо реже. С 2018 года проект помогает вернуть эту тему в общественное поле, и я искренне её подхватила.

– Расскажите про проектную и исследовательскую работу со студентами.

– Мы участвуем в конкурсе проектно–исследовательских работ. Три года подряд я в нём участвовала, а в этом году мой студент занял первое место на региональном этапе. Мы работали с Костромским архивом новейшей истории: нам предоставили материалы, читать которые буквально невозможно без слёз. Например, за основу мы взяли историю Василия Варфоломеевича Скорика, который сумел сбежать из концлагеря. Всего в работе было порядка четырёх таких историй: кто-то бежал, кто-то оказывался в оккупации, кто-то вступал в сопротивление. Каждая из них уникальна. Поражает, что люди не просто выживали в нечеловеческих условиях, но и потом смогли оставить воспоминания. Работу планируем продолжать и в следующем году.

– Кто из студентов обычно включается в такие проекты?

– В основном это ребята с первых курсов, студенты разных технических специальностей. Часто это те, кто уже где-то проявлял активность: читал стихи, участвовал в театральных кружках. Стараюсь предложить им попробовать себя в новом деле.

Яркий пример – Ярослав Сафин, студент первого курса. Мы вместе готовили работу, снимали видео, и он очень здорово её озвучил. Я даже пошутила, что ему можно в документальных фильмах диктором работать. Для 16-17-летнего подростка читать и передавать такую трагедию непросто, а он сумел. В рамках проекта мы проводим выставки фотодокументов, уроки мужества, различные памятные мероприятия. Например, 19 апреля – в День единых действий – мы делали групповую работу: я рассказывала о проекте, а ребята сами знакомились с материалами судебных процессов – например, с делами Краснодарского и Ленинградского судов. Так они смогли буквально «примерить» на себя роль участников этих процессов.

Книга под дождем

– Вы также сами участвуете в конкурсах, например, «Лидер XXI века». И в нем вы победили!

– В рамках конкурса я решила сделать акцент на том, что мне близко и понятно, – на работе с музейными экспонатами. Вместо сложной проектной игры провела мастер-класс по восстановлению экспоната. В качестве примера взяла хвостовик от миномётного снаряда, который мы нашли во время экспедиции. Казалось бы, таких хвостовиков очень много, но если вдуматься, это предмет, который напрямую связан с трагедией войны: именно такие снаряды отнимали человеческие жизни. Этот конкретный хвостовик был найден рядом с бойцом. Экспонат мы почистили и поместили в музей как память. Мне хотелось показать не просто вещь, а её смысл: с одной стороны, это символ разрушения, с другой – напоминание о цене войны. Люди в зале отнеслись очень серьёзно, притихли, начали задавать вопросы. Это значит, что посыл дошёл: мы видим не войну с экрана, а её реальные последствия.

– А есть ли у вас любимые фильмы или книги о войне?

– Современные фильмы про войну я не очень люблю. Из того, что действительно понравилось и что могу порекомендовать – «Битва за Севастополь» про снайпера Людмилу Павличенко. Что касается книг, есть одна особенная история. Ещё в школе я нашла на улице мокрую книгу – она лежала под дождём, без обложки, поэтому автора я не знаю. В ней был сборник историй о девушках-партизанах и подпольщиках времён Великой Отечественной войны. Некоторые сюжеты меня тогда очень поразили: как люди выдерживали допросы, не сдавались, снова и снова возвращались к борьбе. Книгу я потом потеряла и до сих пор пытаюсь найти по обрывкам воспоминаний. По ощущениям, это был советский сборник 1980–х годов, довольно толстый, напечатанный в характерной для того времени манере. В целом, как историк и преподаватель, я больше ориентируюсь на научную литературу и историографию, а художественную читаю редко.

– Какие у вас ближайшие планы?

– В августе едем в экспедицию на Западный фронт – в Калужскую область, к деревне Цветковка. Конкретное место раскопок станет понятно уже на месте. Надеемся найти бойца, желательно, с целым черепом – чтобы потом отправить на реконструкцию. Для студентов эта вахта удобна: там всё оборудовано для жизни – есть душ, место, чтобы умыться и привести себя в порядок. Проводятся и культурные мероприятия: читают стихи, поют песни о войне, готовят визитные карточки отрядов. Считаю, что для ребят это хороший формат: они могут сосредоточиться на поиске, не думая о бытовых сложностях.

– А куда бы хотелось поехать самостоятельно?

– Мне было бы интересно попасть на территории, где сейчас работает проект «Без срока давности». Ищут свидетельства преступлений нацистов, идут работы в том числе со Следственным комитетом. Я пытаюсь договориться об участии, но пока такой возможности не появилось.

– Как вы думаете, сколько ещё будет актуальна работа поисковиков?

– Пока не захороним последнего солдата. Люблю эту фразу Александра Суворова: «Война не окончена, пока не похоронен последний солдат». Мне кажется, поисковая работа будет актуальна всегда. Даже если мы просто фиксируем факт: вот здесь погиб солдат, вот такие были потери, это уже важная статистика и память. Можно раздавать Георгиевские ленточки и много говорить о войне, но именно поисковое дело показывает её реальную цену. Пока мы помним – движение будет жить.

Сергей Челышев

Фото из архива Юлии Чистяковой