Гидроакустик Котенин с 17 лет служил на Тихоокеанском флоте.

Ветеран Великой Отечественной войны Валентин Иванович Котенин служил на Тихоокеанском флоте в составе экипажа эскадренного миноносца «Резвый» в военные годы. В 70-х и 80-х годах прошлого века возглавлял Нерехтский районный суд Костромской области.

Воспоминаниями Валентина Александровича о службе на миноносце с «СП» поделились работники судебной системы. Изначально они были опубликованы в одном из номеров журнала судейского сообщества Костромской области «Информационный бюллетень»:

«В 1943 году мне исполнилось 17 лет, и я был призван на службу в Военно-Морской флот. Меня провожали родные, одноклассники. Пожелание было, как пелось в те времена: «…если смерти, то мгновенной, если раны – небольшой. А ещё желаем, милый мой, чтоб со скорою победой возвратился ты домой». Нас, 40 человек, посадили в товарный вагон. Поезд свернул на восток. Значит, будем служить в Тихоокеанском флоте, подумали мы. Через месяц прибыли во Владивосток. На острове Русский я приобрел специальность гидроакустика, после чего был зачислен в экипаж эскадренного миноносца «Резвый».

Война с Японией продолжалась недолго, но во все годы, с 1941-го, в Японском и Охотском морях было неспокойно. Согласно договору, заключенному между Германией и Японией, японцы обязались топить наши корабли и суда. Было потоплено более десяти судов с грузами и одно идущее в Магадан судно, перевозившее осужденных.

Гидроакустик – чрезвычайно ответственная специальность. Надо своевременно обнаружить по шуму винтов корабль, подводную лодку или торпеду, чтобы уклониться в сторону.

Каюта гидроакустика была расположена на командирском мостике. Все, что я услышал и увидел в приборах, немедленно докладывал командиру по трубе со свистком. А он давал приказы другим специалистам, сигнальщикам, радистам, оружейникам. Я узнавал, где мы, у какого острова, результаты боя, только при смене вахты.

Вторая моя вахта находилась в погребе. Люк в погреб открывался сверху на случай появления пробоины борта. Тогда затопило бы только погреб, а корабль остался бы на плаву. В погребе стояли стальные стеллажи. В них лежали снаряды бронебойные, осколочные, зажигательные. Командир 1-го 130-мм орудия, расположенного на полубаке эсминца, по трубе со свистком приказывал, каких снарядов и сколько доставить ему элеватором.

Связь с родными поддерживали письмами. В письмах нам сообщалось о полуголодной жизни родных. Тогда как у нас на флоте питание было отличным. На левом борту стояли бочки с соленой селедкой, с солеными зелеными помидорами.

Срок обязательной службы в те времена был пять лет. Военные годы в этот срок не засчитывались, пришлось служить семь лет. Моряки 1922-го, 1923-го годов рождения готовились к демобилизации — и вдруг война. Служить им пришлось по восемь-девять лет.

Не могу не вспомнить нашего командира, капитана 3-го ранга Лобова. Он пользовался огромным уважением со стороны всей команды. Умный, требовательный, справедливый, честный. С таким командиром и служба не в тягость. Он дослужился до звания адмирала, командовал Северным флотом, умер в 70-х годах».