Сколько лет прошло с окончания Великой Отечественной войны, а невозможно равнодушно держать в руках пожелтевшие письма военных лет. За каждым — судьба, радости и горести людей того времени. Читаешь — и будто оживает то время, слышишь дыхание автора, чувствуешь напряжение военного времени. Перед вами, наши читатели, фронтовые письма Владимира Тупиченкова, которые сохранились в семье. Его вдова, Фаина Антоновна, бережет их как семейную реликвию. Владимир Алексеевич был почетным гражданином нашей области. В то же время — нашим коллегой, редактором областной газеты «Северная правда». Но тогда, в войну, никому об этом еще не было известно. Совсем молодым человеком ему пришлось защищать Родину. Его поколение уходило на фронт со школьной скамьи. И в 45-м им было всего двадцать с небольшим лет. А за плечами была Великая Отечественная…

***

Здравствуй, Валя!

Выбрал время написать тебе, а то обидишься, что сестру свою забыл. Это и верно — никак не уложишься во время. Работы до чертика — очень много. Так вот до чернил ночью доберешься и будешь черкать. Вот и сейчас четыре часа утра, а я встал и пишу — знаю, что где-то ты ждешь моей братской весточки.

Живу хорошо, особенно тогда, когда сделаешь свое дело и готовишься соснуть. Настроение замечательное, и я рад, что все же вырвался из тыла. И я был прав. А знаешь, как теперь приятно чувствовать себя перед вами, да перед всеми.

Писем еще ни от кого не получал. Вот это хуже. Но думаю, что на днях получу. А особенно его радостно будет получать перед боем. Оно воодушевляет, помогает.

Специальность я свою сменил, но нахожусь в этом же роде войск.

Да, 23 февраля я встретил свое 20-летие. Это, знаешь, немного вложил (много было нельзя, так как было кое-чего серьезнее), и стало «жить хорошо, и жизнь хороша, а в нашей буче, боевой и кипучей, и того лучше».

Получили фронтовые подарки из тыла. На адресате пишут «Бравым минометчикам со смоленским азартом, освободителям Орши». Надпись действительно хороша и полностью соответствует нам. Из тех друзей, с которыми уехал из Саранска, я один. Остальные разбрелись по всем частям фронта.

Во так и живу. Ну, кончаю. Надо идти на работу. Время не ждет. Впереди ждут меня горячие денечки, об этом увидишь в газетах.

Остаюсь вовеки живущий.

Горячо целую, браток Вовка.

Всем привет. Ну а папе, маме напишу сегодня вечером.

Пиши, дорогая, жду.

28.01.44 г.

***

Здравствуйте, дорогие мои!

Вот теперь прибыл на место и могу дать мой адрес.

Живу хорошо, настроение хорошее. За меня не беспокойтесь, ждите от меня фронтовых приветов.

Погода здесь сейчас стоит хорошая, но скоро должно таять. Жизнь наша проходит в лесах, а белорусские леса хороши собой. Этого я не знал.

Горячо всех целую, ваш сын Владимир.

12.02.44 г.

***

Здравствуйте, дорогие мои!

Теперь я еду обратно с фронта, так как нахожусь в госпитале с 16 марта. Но очень не хотелось уезжать из своей фронтовой семьи, но вынужденно пришлось ехать. Еду в тыл без желания. Лучше бы быть там, у себя, на фронте. В госпитале задерживаться не буду, думаю, что скоро все заживет.

По старому адресу пока не пишите. Ждите нового.

Всем-всем привет. Ваш сын Владимир.

18.03.44 г.

***

Здравствуйте, дорогие родные!

Живу хорошо. Настроение замечательное. И боевые успехи хорошие. Изменений нет. Вот все о моей жизни.

Горячо целую, Владимир.

22.05.44 г.

***

Здравствуйте, мои дорогие папа, мама, Леля, Леня!

Нахожусь в пути — впереди Минск, столица Белоруссии. Живу хорошо, настроение замечательное. Наши успехи радуют меня. Население встречает радостно — мы освободители. Навстречу нам идут партизаны — народные мстители. А мы огромной лавиной двигаемся вперед на Запад! Скоро Западная Белоруссия. Вот видите, как все идет хорошо.

Пишите мне больше. Как здоровье папы и мамы ? Что делает Леля? А Лене за его отличные успехи надо отдохнуть. Я рад за него.

Привет Вале, Николаю, Т.М.Ширяевой, Серову В.И. и всем-всем. Пишите быстрее. Жду.

Всех крепко целую.

Ваш сын Владимир.

3.07.44 г.

***

Здравствуйте, мои дорогие папа, мама, Леля, Леня!

Можете поздравить меня с победой и с жизнью! Я не могу больше от радости вам писать.

Завтра напишу более подробно все. А сейчас нужна водка. Всем-всем привет. Ваш сын Владимир.

9 мая 1945 г.

***

Николай, здравствуй!

Ты должен простить меня за мою невнимательность к тебе за эти годы. Вот сейчас, когда у меня стали свободные минуты, когда есть возможность помечтать, вспомнить прошлое, друзей, близких, знакомых, я понял свои ошибки, я нашел себя одиноким, забравшимся куда-то в дебри. Я понял, что писал тебе очень-очень мало. Сначала очень редкие письма между нами. Затем письма общие — к тебе и Валентине, а последнее время я вообще не получаю от вас, хотя и написал три письма.

В жизни за эти годы пролетело много-много. Как ты помнишь, в августе 42-го года я уехал от вас совершенно пацаном. Я помню последний вечер на заводе. И вот с этого времени жизнь полетела. Она закружилась, понеслась вихрем.

Но жил не по силе рока, я же зависел от времени, а старался жить так, как подсказывала обстановка, жил своей силой воли. И вот этой напористости, стремления к правоте жизни у меня хватило и еще хватит на большой этап этой жизни, в которой приходится жить борьбой.

И вот так прошли дни в Горьком, когда я был солдатом. Затем в Бронницах Московской области, где я заканчивал школу АИР и стал сержантом. И тут моя самостоятельная работа в армейском комсомоле в Саранске. А с февраля 1944 года фронт. Полетели города — Витебск, Вилейка, Вильно, Каунас, Инстенбург, Эльбинг, Кенигсберг, Либава. Под Каунасом серьезно тряхнуло — получил контузию. Выбило барабанную перепонку «левого слухового отверстия», некоторое время был в горячке, совершенно потерял слух. Но врачи привели в сознание, выходили, поставили на ноги, дали слух на правое ухо, а затем и на левое. Стал слышать нормально.

При выходе к Балтике снова «угостили», но счастливо для меня. Замечательно помню это.

Был ясный весенний мартовский день. Пробирался по полю к оврагу на наблюдательный пункт. Вокруг какой-то грохот. Вижу на мгновение черный дым, летящую землю от разорвавшегося снаряда в метрах трех. Затем все завертелось…Жив ли я? Очнулся снова у врачей. Грудь ноет. Слуха нет. Думаю, что сделалось со мной? Оказывается, осколком разорвало мой «чепец» — шапку на две половины, но голова осталась цела. А в грудь ударил большой осколок, но получился только ушиб. Но снова оглушило, и только через три недели появился слух. Ведь это счастье, не правда ли?

После Пруссии — снова на Восток. Снова бои. И снова — конец войны. И сейчас «закис» среди маньчжурских сопок. Вот таковы «похождения молодого Чайльд Гарольда». Да что о них вспоминать. А сейчас ужасно хочется в вашу среду и учиться, учиться и учиться. О, как хочется. Да, надеюсь, вы меня понимаете.

Сейчас живу хорошо. Вот сейчас сижу в своей квартире (квартирой служит у меня крытая автомашина). На дворе холодно-холодно. Подул такой ветер с гор, что шапка слетает. А у нас тепло-тепло, рядом, в углу, дышит жаром железная печка. Рядом со мной сидит старший лейтенант. Мы с ним вдвоем живем здесь. Он тоже пишет письмо. Но сейчас много работы. Черчу все дни, подводя итоги боев.

Сейчас много разговоров о демобилизации.

Огромный привет Валентине и вашей маленькой Наташе

Пиши. Я очень жду. Владимир.

29 сентября 1945 г.