Лилия Моренко: Разве мог город сдаться?

Опубликовано 29.01.2013 16:24

Второго февраля мы будем отмечать семидесятилетнюю годовщину великой битвы на Волге. Сталинград – город, которого уже нет на карте, но имя его известно на весь мир. Именно там наши солдаты сломали хребет нацистам. В боях под Сталинградом с советской стороны участвовало более миллиона человек. Победа досталась ценой жизни многих из них... Вместе со всеми город тогда защищала и совсем еще юная бывшая жительница Сталинграда, а ныне костромичка Лиля Моренко. Ей было всего восемнадцать.

Все - от немцев, а мы - навстречу им
- Лилия Евстигнеевна, вы наверняка хорошо помните 22 июня 1941 года -  начало войны. Как узнали о нападении немцев? Как люди восприняли известие? Страх, паника, неопределенность были?
- 22 июня 1941 года было обычным воскресным летним днем. Солнышко припекало с самого утра. В местном клубе собрался народ на заседание очередного какого-то то ли партийного, то ли комсомольского слета. Сообщение о начале войны мы услышали по радио. Народ, конечно, заволновался, загудел. Не скажу, что очень испугалась или была ошарашена. В восемнадцать лет думать об ужасах войны, наверное, не хотелось — не тот возраст. Паника, страх? Нет. Голова больше была занята работой (трудилась в Госбанке), нежели войной: она от нас была еще очень далеко.

 


- В город война пришла летом 1942-го. Многие сталинградцы рыли окопы и противотанковые рвы. Вы тоже?
- У нас до середины того лета все было тихо и спокойно. Впервые на рытье окопов и противотанковых рвов нас, комсомольцев, отправили в июле. Тяжело, конечно. Лопатами с утра до вечера махали женщины: мужчины ушли на фронт. Жара в то лето стояла страшная. Пот, пыль, ожидание бомбежек... Но нам, молоденьким  девчонкам, все было нипочем.
- Когда начали эвакуировать жителей?
- Наступление немцев на Сталинград, так называемая операция «Блау», началось в середине июля. Дивизии Паулюса рванулись к излучине Дона, стремясь окружить наши войска и не дать им уйти за Дон. Нас решили эвакуировать в Элисту. Поехали с подругой на запряженной двумя быками телеге. Двинулись в сторону Дона. Что там творилось! Огромное количество войск, техники, беженцев... К переправе не подступишься. Все боялись, как бы немецкие самолеты не стали бомбить. Пока ждали своей очереди, чтобы перебраться на левый берег, пришло распоряжение возвращаться назад, в село. Мол, работать некому. Делать нечего, поехали обратно. Все от немцев, а мы вместе с солдатами - навстречу наступающим гитлеровским армиям.

Река бурлила от разрывов
- В тылу остались лишь женщины, дети и старики. Тяжело пришлось?
- У нас в банке почти никого не осталось. Начальника и инкассатора забрали в армию. В своем кредитном отделе я оказалась одна. Дали мне кожаный портфель, пистолет, показали, как с ним управляться. И я пошла собирать деньги по колхозам и конторам... Даже в голову не приходило, что меня могут ограбить.
- Многие женщины шли на фронт.
- Когда немцы подошли совсем близко, райком партии распорядился создать истребительный партизанский отряд. И меня туда записали. Поселили в казарме. Началась подготовка. Помню, на полигоне училась стрелять - все мимо. У меня правый глаз плохо видел. Я решила выстрелить слева, а винтовку как следует не прижала к плечу. Отдача была такой силы, что думала, сломала ключицу. Но ничего, обошлось. Потом в суматохе отступления отряд распался. Не удалось мне повоевать...

 


- Немцы регулярно бомбили и сам Сталинград, и подступы к нему. Вам, наверное, тоже довелось побывать под бомбами?
- Не приведи бог никому. Когда пришло время эвакуироваться, меня вместе с документами и деньгами отправили в небольшой поселок на берегу Волги, Дубовку. Там была переправа. Конечный пункт - поселок Луговая Пролейка. Ой, какой тарарам там творился. Море беженцев. Мы почти неделю ждали своей очереди на переправу.  Почта, где нас поселили, стояла на самом берегу. Однажды прилетели немецкие самолеты бомбить переправу. Как было страшно, вы представить себе не можете. Меня всю трясет, зубы стучат, и ничего не могу сделать. Грохот, вой, крики, все вокруг гудит. Пытаешься вжаться в землю, а она под тобой содрогается от ударов. И ведь не убежишь: вся Волга как на ладони - фашисты сбрасывали осветительные ракеты. На следующий день нас отправили в степь, от греха подальше. А там еще хуже. Ночью немцы опять налетели. Сбросили осветительные ракеты. Батюшки, мы опять как на ладони! Никуда не спрячешься - степь кругом... Такой ужас!
- Ваш путь лежал на другой берег Волги. Как переправлялись?
- Когда дошла очередь до нас, мы погрузились на паром и отчалили. Даже до середины реки доплыть не успели: небо загудело от рева самолетов. И сверху на нас посыпались бомбы. Вы знаете, тогда стало уже легче. С корабля не убежишь... Отдались на волю случая. Попадет бомба в корабль, значит, судьба такая. Река вокруг бурлила от разрывов! В небо взлетали столбы воды. Если бы паром пошел ко дну, шансов  добраться до берега не было, хотя плавать я умела. Волга там очень широкая, да еще бомбежка. В тот раз мне повезло. Паром добрался до берега. Может, потому что немцы опасались наших зенитчиков и бросали бомбы с большой высоты?

Это был страшный день
- Принято считать, что самым страшным днем в истории битвы под Сталинградом стало 23 августа, когда немцы стерли город с лица земли. Где вы были в тот день? Приходилось ли вам общаться с очевидцами тех событий?
- Помню, к нам прибежал мужчина, он своими глазами видел, что происходило в городе. Сотни немецких самолетов, сменяя друг друга, не останавливаясь, бомбили жилые кварталы, заводы и фабрики. По улицам текли реки крови, перемешиваясь с нефтью из разрушенных хранилищ и сгущенным молоком с продуктовых складов. Люди гибли прямо у станков, за прилавками магазинов, в садиках и школах. На берегу Волги ждали переправы тысячи беженцев: старики, дети. Мало кому из них удалось выжить. Сколько погибло в тот день народа, наверное, до сих пор неизвестно... Сколько вмиг осиротевших детей плакали и кричали мертвым матерям, закрывшим их своими телами от пуль и осколков: «Мамочка, открой глазки!». Это был страшный день. Те, кто остался жив, взял в руки оружие. Разве мог город после этого сдаться?
- Ваши родные не эвакуировались и остались в селе под Сталинградом. Как они пережили оккупацию?   
- Уходить некуда было. Да и как бросишь дом, сад, нажитое? Сестре 15 лет исполнилось, брату - 12. Им повезло, что в доме квартировали не эсэсовцы, а то ли румыны, то ли итальянцы. Однажды моя тетя Феня увидела, что «квартирант» полез на чердак с намерением поживиться. Они, кстати, никогда не пропускали, где что плохо лежит, ну и дала ему чертей. И хоть бы хны. А потом во дворе у другой тети, Шуры, упала бомба - ее ранило. Тетя Феня побежала в госпиталь, умоляла: «Ради бога, помогите спасти сестру». И немцы ее вылечили. Пробыли оккупанты на нашей земле недолго, всего четыре месяца.
- Никто из ваших близких не пострадал тогда?  
- Обошлось, но могли. Рядом с Суравикино находился лагерь для военнопленных. В нем также содержали и тех, кто вызывал подозрение. Отпускали только, если человек мог предъявить справку, выданную новыми властями. А моя сестра работала уборщицей у фашистов в комендатуре и потихоньку эти бланки с печатями таскала. Потом вместе с братом передавала их за колючую проволоку нашим военнопленным. Однажды ее застали, когда справки брала. Так она рассыпала по полу кипу документов, мол, зачем окна настежь открываете, ветром все сдувает. Ей это и сошло с рук.

Любовь никто не отменял
- Юность - пора первой любви... А на молодую красивую девушку наверняка заглядывались кавалеры?
- С этим проблем у меня не было. Сватали и генералы, и полковники, но я замуж не хотела: мне это было не нужно. Летом 1942 года у моей тети Шуры поселились в доме двое военных - лейтенант и капитан. Оба симпатичные. Лейтенанта звали Дима. Он, как меня увидел - голову потерял. Приглашал на велосипедах кататься, в кино, на танцы.
- Ответили взаимностью?
- Он мне очень нравился. Перед эвакуацией я решила попрощаться. Пришла к нему, и мы провели ночь вместе. Долго разговаривали, мечтали о том, что будет, когда кончится война. А потом он мне постелил свою шинель и ушел коротать ночь к сослуживцам. Еще раз мы увиделись в Сталинграде.
- Это была ваша последняя встреча?
- Да. Потом тетя передала мне блокнотик, который был исписан стихами, посвященными мне. Я написала письмо в его родную Шепетовку, хотела узнать, жив ли он. Сестра ответила, что Дима был дома, много рассказывал обо мне, и пригласила в гости. Я подумала, что она сообщит ему. Сама я не стала писать - гордость не позволила, хотя адрес получила. Но Дима так и не написал. Долго ждала, потом не выдержала и отправила письмо его другу Иосифу с просьбой рассказать, почему Дима молчит. В ответом пришла одна строчка: «Лиля, если вам суждено судьбой, вы обязательно встретитесь». Что это было, до сих пор не знаю.

Алексей Воинов
Фото автора
и из архива Лилии Моренко

Нравится