Уличный состав

Опубликовано 20.11.2012 12:17

Перед тем как оказаться на карте Костромы, они открывали «Океан», обходились без кислорода и торговали яйцами. Фаберже


Постройте мост через Волгу, обзаведитесь собственным «Спартаком» и выпустите «рогатых» на дорогу – к вам, как к Виталию Широкову, будут прибывать и из Хабаровска, и из Москвы. Дойдите пешком до Кавказа, соберите вместе шестьсот литераторов и лично напишите тридцать томов – на вас, как на Максиме Горьком, будут воспитывать и школяров, и военных. Не оправдайте польских надежд, не выдайте государственной тайны, отдайте жизнь за царя – вы, как Иван Сусанин, будете и в центре истории, и в историческом центре. Вглядевшись в лица костромских улиц, многовековые и десятилетние, дворянские и пролетарские, латвийские и азербайджанские, популярные и неизвестные, одухотворенные и одержимые, «СП» установила, кем нужно родиться, ради чего жить и как умереть, для того чтобы прочно обосноваться в адресах и памяти потомков.    

 

Шерше ля фам! И лупа вам в помощь
Ибо на пятьдесят с лишним мужчин, вольготно расселившихся на обоих волжских берегах, по статистике всего лишь пять дам. Коих, как ты усердно ни зри в карту, невооруженным глазом вряд ли распознаешь. Да что невооруженным! В нашем, костромском, случае и вооруженный не спасет: хоть в десятикратную лупу всматривайся, хоть в двенадцатикратную – только товарища в скафандре высмотришь. Ну, еще товарища с парашютом, товарища в летном шлеме и товарища, тщательно укрывающего в подполье Кашинской фабрики типографские принадлежности... Да и, конечно, главного товарища товарища Ленина.
Естественно, надень Валентина Терешкова вместо скафандра платье, променяй Надежда Бабушкина парашютный рюкзак на ридикюль, предпочти Наталья Рыбникова летному шлему изящную шляпку, отвлекись дамы Винокурова и Крупская от революционной борьбы – из товарищей превратились бы в стопроцентных женщин. Но улиц Терешковой, Наты Бабушкиной, Винокуровой, Крупской и площади Рыбниковой на карте Костромы тогда тоже не появилось бы – стопроцентно. Не в английском Дерби мы с вами живем, господа, чтобы в честь всякой компьютерной дивы Лары Крофт улицы называть. Наши женщины на городские просторы за красивые глаза не попадают.
Товарища Винокурову, например, костромичи не меньше товарища Крупской ценят отнюдь не случайно. Пока последняя в 1908-м вместе с Ильичом печатала революционные агитки в Париже, первая на благо партийной прессы активно трудилась в Костроме: работая в фабрично-заводском комитете Кашинской фабрики, самоотверженно хранила большевистские типографские принадлежности. За что и была арестована вместе с тридцатью другими «кашинцами», выведенными на чистую воду смекалистым провокатором Фруктом.

 


А вот Надежда Васильевна Бабушкина, хоть и появилась на свет в семье ткачихи за два года до Великого Октября, шествиям с красным флагом предпочла прыжки с парашютом. Может быть, к несчастью: удачно совершив в составе группы легендарный высотный прыжок без кислородного прибора и первый в мировой истории прыжок на воду, в июне 1936-го разбилась насмерть во время рядового показательного выступления в Йошкар-Оле. А быть может, и к счастью: не случись в 30-е рекордов Наты, вряд ли бы в 1963-м сорок восемь раз облетела Землю Терешкова-«Чайка».  
И уж наверняка не поднялась бы в небо советская женщина-космонавт, не поднимись в него двадцатью годами раньше советская женщина – воздушный стрелок. Летавшая в Великую Отечественную на ПО-2, Наталья Рыбникова и в мирное время сумела остаться птицей высокого полета: двадцать один год, будучи главным архитектором города, она строила сегодняшнюю Кострому. Великий муж, великий полет, великая победа, великая стройка и великая смерть – вот, в общем-то, и все, что требуется от женщины, чтобы ее имя появилось на карте. Впрочем, есть и другой (и, к слову, более эффективный, судя по стастике) способ «вписаться» в городской ландшафт... Стоит просто родиться мужчиной.

 



Небольшой плагиат и большая стройка
Родился же то ли в конце XVIII, то ли в начале XIX века в губернском городе К. некий муж по фамилии Шумилов. И дай бы Бог дворянин, что ли, или хоть купец, а то ведь так – типичная мещанская особа. Чем эта особа прославилась, может быть, в каких-нибудь документах и зафиксировано, вот только до XXI столетия слух дошел один, и бесславный: просто-напросто держал господин Шумилов почти на самом берегу Волги дом. Потому и стали костромичи местность возле шумиловского дома величать Шумиловкой. А тут еще из столиц весть примчалась: есть, мол, и в Петербурге, и в Москве улица с очень уж похожим на костромское названием – Щемиловка. Ну, грешны: не удержались – сплагиатничали. Зато какой урок всему «бесчинному» мужскому населению Костромы Щемиловка уже третий век подряд преподает: хочешь войти в историю, не имея званий, – построй добротный дом. И пусть все титулованные позавидуют.
Кстати о титулованных – не отчаивайтесь! Сильным мира костромского тоже вполне реально на карте «закрепиться», построив дом. Правда, не для себя – для города. За наглядным примером далеко ходить не стоит: всего каких-нибудь полвека назад Кострома и БАМу, и Беломорканалу фору бы запросто дала. Председатель горисполкома Виталий Широков, прибывший в нашу областную столицу сразу после демобилизации в 1946-м, за годы работы построил (за что впоследствии и был пожалован привокзальной площадью) магазин «Океан» и кинотеатр «Россия», автодорожный мост через Волгу и обновленный автовокзал, троллейбусный парк и парк «Берендеевка», стадион «Спартак» и станцию переливания крови.

 



«Кровавый» бренд
Знала бы советская Кострома слово «бренд», последнюю, кстати, именно этим бы словом окрестила, причем вполне заслуженно: институт переливания крови – дело рук, ума и таланта урожденного костромича Сергея Спасокукоцкого. Ну, и пусть костромичом он перестал быть всего в четыре года. Пусть от тифа спасал Москву, а 8-образный съемный шов применял на греко-турецких фронтах. Пусть саратовскими и смоленскими больницами заведовал. Пусть организовывал столичные институты. Но только Кострома, назвав в 1973 году именем Спасокукоцкого городскую улицу, назло всем стереотипам убеждает современную Россию: врач – вполне благодарная профессия.   
Педагог – тоже: улица Суслова свидетельствует. Будучи примерным студентом Костромского текстильного института в годы Великой Отечественной войны, профессор Николай Суслов в 60-е стал ректором своей любимой альма-матер на долгие девятнадцать лет. На долгие и очень успешные девятнадцать: именно при Суслове институт был награждён орденом Трудового Красного Знамени. А сам заслуженный деятель науки и техники РСФСР за три года до своего ухода, в 1987-м, получил звание Почетного гражданина города Костромы.

 



Революционная сказка
Звания званиями, а костромская карта безапелляционна: в реальном почете у нас, как атлас ни крути, товарищи «красные». Революционную сказку – нарочно не придумаешь – хоть прямо в центре начинай сказывать, на солнечных часах «сковородки» стоя. Направо пойдешь – на путь Якова Михайловича набредешь. Очень, кстати, гладкий и совершенно неутомительный путь проделал товарищ Свердлов в Костроме: в ноябре 1904-го прибыл, в феврале 1905-го убыл. В промежутке успев тиснуть в «центр» несколько глумливых писем (костромские активисты, мол, умом не блещут), воспитав несколько ораторов, выпустив несколько подпольных листовок. И главное – единственный раз за всю историю борющейся Костромы открыто толкнув несколько пламенных слов с балкона гостиницы «Москва». За что едва не оказался бит суровыми местными жандармами, от дубинок которых товарища Макса уберегли широкие спины «не блещущих умом» активистов.  
Чуть левее пойдешь – к товарищу Шагову попадешь. Нашагавшему, в общем-то, тоже немного: только-только задумавшись, как и подобает избранному депутату, о судьбах революции в IV Государственной Думе в 1912 году, в 1914-м рабочий-ткач Николай Шагов уже катил в Сибирь, где тяжело заболел и через три года принял (поговаривают, не совсем в здравом уме) бесповоротное решение скончаться на костромской земле.

 


Совершенно налево пойдешь – к Григорию Симановскому завернешь, к двадцати шести годам успевшему побывать аж комиссаром Первого Советского полка. Впрочем, только комиссаром и успевшему побывать: выбравшись живым со столичных октябрьских улиц, он погиб на улице послеоктябрьской провинциальной, в 1918-м подавляя белогвардейский мятеж в Ярославле.    
Из товарищей более отдаленных к Петру Войкову не мешало бы наведаться. Ну, чтобы поучиться у истинного «Интеллигента» (один из любимых войковских позывных) красивой жизни: как экспонаты Оружейной палаты, например, за рубеж продать заодно с бриллиантами из Алмазного фонда и, конечно, яйцами – господина Фаберже. И красивой смерти тоже: как истекать кровью на варшавском вокзале, будучи сраженным наповал мстительной пулей русского эмигранта Коверды...
Стоит заглянуть к связному комитета РСДРП Константину Козуеву, повешенному декабрьской ночью 1907-го на Лазаревском кладбище по решению царского суда, продовольственному комиссару Алексею Подлипаеву, не справившемуся с сыпным тифом в 1920-м, и активисту Коминтерна Георгию Димитрову, загостившемуся у товарища Берии до смерти в 1949-м. Стоит заглянуть и понять, кем нужно родиться, ради чего жить и как умереть, для того чтобы прочно обосноваться в адресах и памяти потомков. А главное – нужно ли вообще.    



Губернатору – жившему, драматургу – игравшему, герою – учившемуся

В минувшую пятницу, в день рождения первого всенародно избранного костромского губернатора Виктора Шершунова, на доме № 7 по улице Овражной, где он жил с 1999-го по 2007-й, торжественно открыли мемориальную доску. И хотя об установке памятной таблички говорили не один год, воплотить идею в жизнь удалось только через пять лет после трагической гибели главы региона. А несколькими днями раньше, 13 ноября, стало известно, что скоро еще два здания будут «напоминать» костромичам о тех жителях нашего города, которыми нельзя не гордиться. На областном театре кукол, в стенах которого в начале прошлого столетия находился Театр юного зрителя, появится мемориальная доска в память о знаменитом российском драматурге Викторе Розове, начинавшем здесь свою актерскую карьеру. А ученики костромского лицея № 17, переступая порог школы, каждый раз будут вспоминать: по этим самым коридорам не так давно ходил Игорь Яблоков – защитник Родины, героически погибший в Чеченскую кампанию.

 

Не президент, а деревня

Плов, лагман, манты и прочие узбекские деликатесы, конечно, «влились» уже в традиционную костромскую кухню, да и тюбетейки весьма уютно чувствуют себя среди норковых шапок... Но это, знаете ли, не повод президента Узбекистана Ислама Каримова на правом берегу Волги прописывать, пусть даже и по соседству с деревней Каримово. Кстати, в 44-м прошлого века именно в честь нее, близлежащей деревни, а не в честь шестилетнего Ислама Абдуганиевича окрестили Каримовскую улицу. Товарищи Давыдов, Михалев, Малышков и Пантусов (если таковые в Костроме вообще когда-либо обитали) тоже ни в чем не повинны: все Давыдовские, Михалевские, Малышковские и Пантусовские –  исключительно «деревенского» происхождения. А вот Самоковская улица и бульвар Петрковский – парочка ну совершенно «городская». В смысле, призывающая Кострому почаще вспоминать о городах-побратимах, болгарском Самокове и польском Пётркуве-Трыбунальски, а главное – о «нерушимой дружбе советского, болгарского и польского народов».   

 

Ударный конец

Послушать костромичей – «клонированных» улиц в областном центре аж два комплекта: кто-то живет на СвЕрдлова – кто-то на СвердлОва работает, одни просят остановить на ДимИтрова – другие на ДимитрОва выходят. Почему жители Костромы упорно «раздваивают» революционеров Якова и Георгия Михайловичей – лингвистическая загадка, отгадки, похоже, не имеющая в принципе. Как, впрочем, и логического объяснения: товарищ СвердлОв конспирации ради превращался и в Смирнова, и в Пермякова, и просто в Макса, но в СвЕрдлова – никогда. Да и товарищ ДимитрОв под фамилией ДимИтров в коминтерновских списках не значился. Так что будьте бдительны, товарищи: живите и работайте только на СвердлОва, требуйте остановки и выходите исключительно на ДимитрОва!  

 

Кострома над рейхстагом

По совести, их именами стоило бы назвать сто четырнадцать тысяч улиц: столько костромичей не вернулись домой после Великой Победы. Но названы восемь – и восемь напоминают. О Герое Советского Союза Юрии Беленогове, рванувшем чеку гранаты, когда десять немцев подошли вплотную. О Герое Советского Союза Вадиме Князеве, заживо сгоревшем в родном Т-34 под Кенигсбергом. О Герое Советского Союза Алексее Голубкове, убитом в Свенцянах в упор немецким самоходным орудием. О Герое Советского Союза Юрии Смирнове, распятом на крестовине из досок. Об Иване Сутырине, не пережившем Сталинград, о Герое Советского Союза Иване Скворцове, пережившем Победу всего на два года, о дважды Герое Советского Союза маршале Александре Новикове. И о рядовом Петре Щербине, взбежавшем вторым по ступеням рейхстага, но вынужденном навсегда забыть о главном штурме в своей жизни и в жизни всей страны – по «политическим» причинам.

Нравится